Голод по странствиям

Как трансплантация напоминает о том, что ценен каждый миг

путешествие после трансплантации

23.10.2020

Киевлянин Максим Греков — трэвел-блогер. В своем ютуб-канале он рассказывает, как исследовать мир не туристическими путями. Из сотен коллег по блоггингу его (кроме незаурядности маршрутов) отличает то, что в груди его бьется донорское сердце. И постоянно напоминает, что останавливаться нельзя.

В анамнезе Максима — 8 посещенных после трансплантации стран. В планах — кругосветное путешествие

В тот день я, как обычно, собирался на тренировку. Уже положил в сумку мяч, когда ощутил резкую боль в правом боку. Приехавшая скорая диагностировала аппендицит — и вместо тренировки я отправился в больницу. 

Обязательная перед аппендэктомией кардиограмма показала мерцательную аритмию. Анестезиолог не хотел брать меня на операцию, боялся, что с такой патологией я уже не встану с операционного стола. Меня мариновали сутки, пока не нашелся врач, готовый взяться за меня. Что примечательно, все это время я находился без наркоза.

Причины сердечного заболевания так и остались неясны. Врачи склоняются к тому, что вирус, перенесенный на ногах, дал осложнение — миокардит, воспаление сердечной мышцы. Долгое время я не ощущал никаких симптомов заболевания: возможно, злую шутку сыграли регулярные занятия спортом — прокачанный организм «игнорировал» болезнь и не давал ее заметить.

После перенесенной аппендэктомии, врачи отпустили меня с настоятельными рекомендациями обратиться к кардиологу. Я не отнесся к этому с должной серьезностью — мне казалось, что у кого угодно может быть аритмия, только не у меня. За 30 с лишним лет жизни я был у врачей два раза: один у зубного, один на медосмотре перед поступлением в ВУЗ. Играл в баскетбол, занимался в тренажерке, проезжал по 110 км на велосипеде.

Когда все таки записался на прием, помню меняющееся лицо врача, изучавшей результаты обследований. По нему стало понятно, что все не очень хорошо. Эта врач и сообщила мне диагноз — дилатационная кардиомиопатия. Некоторое время я учил название своей болезни (все названия «таких» болезней почему-то очень длинные), ходил по разным врачам, чтобы получить разные мнения — однако все специалисты были единодушны. Конечно, начал интернетить, прочел дипломатичный «неблагоприятный прогноз».  

Когда прозвучал приговор «трансплантация», я начал изучать вопрос — оказалось, что в Украине пересадок сердца не проводилось уже несколько лет. Что примечательно — речь о столице, человек из условной Васильевки с таким диагнозом, мне кажется, даже не доехал бы до Киева. Потом был год поддерживающей терапии, попытка поучаствовать в государственной программе оплаты лечения пациентов за рубежом: по нашему закону если государство не может меня вылечить, оно обязуется компенсировать мои расходы на лечение в другой стране.

Болезнь незаметно прогрессировала — через полтора года после постановки диагноза я мог пройти пешком метров 50 максимум, после этого надо было сесть и отдышаться. В этом и подлость — состояние так медленно проседает, что ты этого не замечаешь. А чем хуже состояние — тем сложнее ходить по инстанциям и собирать необходимые для участия в программе документы. Украинцев на пересадку принимала Беларусь, по квоте — не больше 10% иностранцев от общего числа трансплантируемых. Операция по пересадке сердца стоили тогда от 100 000 долларов, таких денег у меня не было. 

Меня очень поддерживали моя девушка и мои друзья. Один мой друг, услышав, что состояние мое критично, сказал: «Кажется, мне пора вмешаться. Звони в Минск, говори, что деньги у тебя есть». Конечно, я опешил. Но от таких предложений не стоит отказываться, мне кажется. Когда по 20 минут не можешь остановиться и кашляешь с кровью, можешь спать только сидя — тут, мягко говоря, не до щепетильности. У меня неожиданно появился свет в конце туннеля. А тот друг с тех пор называет меня просто «дорогой».

Здесь в Киеве, меня привели в сносное состояние и отправили в Минск (в Киеве пробовали, но не смогли, это уже в Минске приводили). С момента постановки в лист ожидания до того, как меня покатили в операционную, прошло всего лишь 10 дней. В Беларуси сильная медицина, в частности трансплантология. Не идеальная, но, по сравнению с Украиной — на две головы выше. Хотя, когда я туда ехал, многие шутили: «Ой, белорусы, тебе сейчас там картошку зашьют». Со мной в палате лежал мужичок, военрук из деревенской школы — в нашей стране у такого человека шанса не было бы.

В операционную я покатился с радостью и волнением. Понимал, что либо не проснусь, либо проснусь — и будет ок. Идеально. О плохом раскладе я бы просто не узнал. Проверил бы, как там в загробной жизни заодно. 

Когда пришел в себя после трансплантации, еще даже руку не мог поднять, но сразу понял, что лежу без трубки и дышу. Уже, как минимум. Последние пару месяцев я не мог такой трюк провернуть. Значит, все хорошо, раз могу лежать на спине и дышать. Весь утыканный, пробитый — но живой. С этого момента и началась реабилитация, достаточно агрессивная. На следующий день они уже поднимают, на третий нужно самостоятельно доходить до туалета, это строго. Нужно, чтобы мотор включался в работу.

Примерно в это время люди начинают строить очень много планов, давать себе много обещаний, начинается самый мечтательный период. Так было и у меня. Именно тогда я очень захотел увидеть океан, он мне снился буквально. 

Очень сейчас жалею, что так мало ездил до пересадки. Тогда это было бы проще и финансово, и технически. Можно было бы не тратить бездумно деньги в Киеве, а махнуть на несколько месяцев в Южную Америку. Конечно, поездки случались — но это были туры, пакетный обезжиренный отдых. Я строил меньше планов — казалось, что времени много, все успеешь сделать завтра, а сегодня можно не торопиться. В этом смысле болезнь — отличная мотивация и напоминалка, что мы все так или иначе умрем. Нужно что-то делать, нельзя останавливаться. 

Мое первое путешествие после пересадки было в Грузию и Стамбул. После трансплантации прошло девять месяцев, я тогда вообще всего боялся, даже на самолете лететь.

Мы прилетели в Тбилиси, взяли там напрокат машину и поехали в Гудаури, увидели скалистые горы. Потом жахнули в Батуми — посмотреть на море. Дотуда 450 км — а завтра уже сдавать машину. Мы выехали неранним утром, добрались, погуляли и поехали обратно. Темно, указателей не видно — поехали по карте. Заплутали, проехали какое-то водохранилище, поездили по серпантинам, встретили ручей посреди дороги, потом закончился асфальт. Встретили на дороге местного дедушку, он сказал: «Дальше даже Урал застрянет, не занимайтесь ерундой, оставайтесь у меня, завтра поедете». Все, что говорят о грузинском гостеприимстве — правда. В итоге сделали крюк, вернулись в Тбилиси с машиной в грязи по крышу. Потом полетели в Турцию, были на Принцевых островах — там я впервые поехал на велосипеде после пересадки. Гуляли по Стамбулу. 

Вернулся оттуда я голодным по поездкам и путешествиям — так это и началось. Я и сейчас голоден.

Ксения Боровинская

Ксения Боровинская

Журналистка, просветительница

Понравилась статья? Поделитесь!

Share on facebook
Facebook
Share on twitter
Twitter
Share on vk
VK
Share on telegram
Telegram
Share on odnoklassniki
OK
Share on whatsapp
WhatsApp

Подписывайтесь на рассылку RusTransplant!

Подписывайтесь на нас в социальных сетях!

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Напишите комментарий

Войти с помощью: 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

%d такие блоггеры, как: