"Мы напрасно материализуем понятие души". Кардиохирург Сергей Дземешкевич о трансплантации

Как долго живут с донорским сердцем? Каковы возможности трансплантологии? Об этом в интервью “Новой газете” рассказал кардиохирург, профессор Российского научного центра хирургии им. Петровского Сергей Дземешкевич

doctor-dzemeshkevich

Иногда мы публикуем материалы других ресурсов. Мы можем добавить картинки, внести корректировки или уточнения – не меняющие контекста и смысла. Ссылку на источник вы найдёте в конце статьи

3 декабря 1967 года в Кейптауне южноафриканский кардиохирург Кристиан Барнард провёл первую в истории пересадку сердца. В период с 1967 по 1974-й год он выполнил ещё десять таких трансплантаций. Из всех пациентов четверо жили дольше 18 месяцев, а двое стали долгожителями.

В СССР первая успешная операция по пересадке сердца была проведена 12 марта 1987 года академиком Валерием Шумаковым. Пациентка после этого прожила восемь с половиной лет.

barnard-demikhov
Кристиан Барнард

Это было — как Гагарин в космос полетел

Что произошло 3 декабря 1967 года в Кейптауне кроме того, что сердце одного человека пересадили другому?

Произошла революция в медицинской практике и науке. И что ещё важнее — это был переворот в сознании людей. Переворот, изменивший вековые представления о границах возможного. До этого во многих странах, в том числе в СССР, уже делали пересадки печени, почек, легких… И вдруг — пересадка сердца!

Это было — как Гагарин в космос полетел. Я очень хорошо помню. Я был студентом и первое, что тогда подумал: ну вот, всё сделано, не успел. Тогда я не знал, что буду участвовать в самой гуще трансплантологических событий в нашей стране и серии из тридцати таких операций.

Что именно изменилось после операции, проведенной Барнардом?

Человечество изменило взгляд на самое себя. До того дня считалось, что смерть человека — это остановка сердца. С 3 декабря 1967 года стало понятно, что смерть человека — это смерть головного мозга. Это совершенно другой взгляд на мироустройство, другое мировоззрение, самоощущение.

Начали обсуждать, принимать ли смерть мозга в качестве критерия смерти человека. После операции Барнарда мы стали иначе воспринимать человека как к организм. Сердце может ещё работать, лёгкие — работать, все органы — работать, но если умирает головной мозг, то человека больше нет. С этого понимания и началась настоящая трансплантология.

doctor-dzemshekevich

Сергей Дземешкевич
профессор Российского научного центра хирургии им. Петровского

Сергей Дземешкевич — известный кардиохирург, доктор медицинских наук, профессор Российского научного центра хирургии им. Б.В. Петровского РАМН; лауреат Государственной премии СССР и премии правительства РФ, член Всемирных и Европейских обществ по хирургии, лауреат международных премий по кардиохирургии и трансплантологии.

Научные интересы: сердечная хирургия, трансплантология, искусственные органы; разработчик оригинальных моделей клапанов сердца, искусственного сердца, новых методик пересадки сердца.

Родился в 1950 году в Таганроге. Выбрал профессию в девятом классе, прочитав книгу кардиохирурга Николая Амосова «Мысли и сердце». Спустя двадцать лет в Киеве на научно-практической конференции получит «Мысли и сердце» из рук автора с надписью: «Дорогой Серёжа, я польщён, что эта книжка тебе помогла в жизни. Так и держи». Ещё через двадцать лет профессор Сергей Дземешкевич издаст научный труд «Болезни аортального клапана» — с посвящением Амосову.

Что означало непризнание смерти головного мозга как смерти человека?

Это значило, что для констатации смерти нужно ждать, пока остановится сердце. Вот почему пятьдесят лет после первой пересадки сердца — это этап. Было много противников этой операции. Понадобилось несколько десятилетий, прежде чем во многих странах приняли законы о пересадке сердца.

У нас такой закон появился в 1992 году, до этого трансплантацию сердца проводили по инструктивному письму Минздрава. Сегодня медики, все религиозные конфессии, юридические инстанции разных государств приняли пересадку сердца как факт.

В России был свой выдающийся специалист по пересадке — Владимир Демихов. Он ведь считается отцом отечественной трансплантологии?

Он человек, признанный во всём мире. Я имел честь работать с ним. Был тогда студентом первого курса, а он работал в Склифе. Я пришёл к нему в лабораторию. Он показывал нам два инструмента и говорил: «Они «шпионские». Мне их Барнард оставил».

Они были знакомы?

Да, Барнард приезжал в Москву. У нас это подавалось так, будто он приезжал к нам учиться.

>> Демихов. История главного человека в мировой трансплантологии

Чем прославился Демихов?

Будучи третьекурсником, он сконструировал и своими руками изготовил первое в мире искусственное сердце и подключил его собаке. Она прожила два часа. Он также первым в мире успешно пересадил собаке второе сердце.

Он прогремел на весь мир, пересадив вторую голову собаке. У собаки две головы, и обе пьют молоко. Но Демихов не занимался иммунологией, не предложил методик, которые применяют в клинике. Но он показал, что пересаженное сердце может работать в другом организме. Это важно.

На самом деле, родоначальник клинической кардиотрансплантологии — Норман Шамвей из Стэнфорда. Именно его методику подхватил Барнард, и она практически без изменений используется сейчас в мире.

С пересаженным сердцем

Как долго может прожить человек с пересаженным сердцем?

Лет десять назад я беседовал в Москве с Майклом Дебейки (американский кардиохирург, ушедший из жизни в 2008 году. — Ред.). Спросил его: «Кто держит мировой рекорд долгожительства после кардиотрансплантации?» Он сказал: «Я слышал, есть человек, живущий 28 лет с пересаженным сердцем».

Теперь и я могу сказать, что у меня тоже есть пациентка, которая 28 лет живет с пересаженным сердцем. Её зовут Наташа Пискунова. Я оперировал её, когда ей было девятнадцать.

Ей повезло не только с хирургом в вашем лице, но и с донором?

Да. Во-первых, потому что донор появился. Во-вторых, было полное совпадение иммунологических параметров. Важно ещё и то, как ведет себя человек с пересаженным сердцем, соблюдает ли все врачебные предписания.  

У меня был пациент, который ушёл на охоту в тайгу, не захватив с собой обязательные препараты. У него случился криз, а потом отторжение… Другой парень, из Риги, десять лет держался, а потом стал нарушать режим. Я ему говорю: «Сергей, что ты делаешь?», а он: «А я в жизни все уже успел. Детей вырастил, внуков вырастил. Спасибо». И очень быстро начал уходить.

heart-donation

Трудно жить с пересаженным сердцем?

Да, непросто. Поначалу минимум два раза в год надо госпитализироваться: возьмут кусочки миокарда, будут смотреть степень отторжения. Пациенты с пересаженным сердцем — все на «коротком поводке». Мы ведь после пересадки уничтожаем иммунную защиту.

Практически мы искусственно культивируем СПИД. Подавляем способность к иммунному ответу. От этого к десятому году у кого-то начинается рак: кожи, голосовых связок, языка, почки. Некоторые мои пациенты уходили из жизни не из-за проблем с сердцем, а из-за онкологии.

Здесь играет роль везение?

В какой-то степени — да. Моей пациентке Наташе повезло со степенью иммунного отторжения. У неё была хорошая совместимость с донором. Поэтому мы избежали агрессивных доз препаратов. Если отторжения нет, я снижаю дозу, освобождая организм от тяжёлого пресса. А у кого-то отторжение за отторжением, и мы вынуждены применять мощнейшие препараты. В результате либо онкология, либо почечные проблемы.

heart-donation-4

Какой средний период жизни человека с пересаженным сердцем?

Для половины пациентов это десять лет и больше. Но одно дело, если пятидесятилетний дожил до семидесяти, и другое — если пятимесячный ребёнок прожил десять лет. Впрочем, теперь можно не только менять сердце, но и ставить механический насос.

В советское время мне довелось в США участвовать в экспериментах с Виллемом Кольфом. Он создал искусственную почку. Из сосисочных обёрток. Оказалось, эти обертки пропускают электролиты. Он через них начал пропускать кровь и таким образом очищать. И он — один из тех, кто сделал первый шаг к искусственному сердцу.

Я был у Кольфа на стажировке. К тому времени он жил в штатах, бежал туда из Голландии во время фашистской оккупации. В Америке он получил мировое признание. А сейчас Юрий Пя из Казахстана — один из самых значимых и опытных в мире специалистов по имплантации искусственного сердца.

Без донорства нет трансплантации

Пациенты, которым предстоит пересадка, долго ждут очереди на операцию?

Очередность в трансплантологии выстраивает судьба. Кто-то может ждать два года, а кто-то неделю. Тут все зависит от наличия подходящего донора. Кто такой донор? Это, как правило, внезапно погибший человек. Таких доноров чаще всего поставляют автомобильные катастрофы.

Нашёлся подходящий донор — считайте, повезло. К сожалению, большинство пациентов помощи не дожидаются. Словом, пересадка органов зависит и от массы обстоятельств немедицинского свойства.

В России есть законная система донорства для трансплантации?

И есть, и нет. Закон есть, а государственной системы, охватывающей страну, как в Европе или США, нет!

Наверное, должен существовать единый электронный лист ожидания, куда занесены все пациенты. Вероятно, нужен и некий центр, куда поступает вся информация о потенциальных донорах?

Даже вы, не будучи специалистом, абсолютно правильно представляете, как всё должно быть устроено. Да, нужна система, связывающая все регионы страны. Срок годности сердца от донора — максимум шесть часов. Из Владивостока в Калининград не довезешь. Именно так устроен «Евротрансплант» — донорский фонд, в который входят страны Европы.

heart-donation-eurotransplant

У нас была идея создать «Ространсплант», чтобы все регионы были связаны единым фондом. Когда только начал заниматься трансплантацией, я в Европе участвовал в Международной комиссии по трансплантологии. Думал, сейчас в «Евротрансплант» включимся. Но мне сказали: у «Евротранспланта» есть принцип — граница к границе. Вот Россия, а до Европы есть еще Белоруссия, Польша, Прибалтика.

Точно так же мог бы работать «Ространсплант». Три зоны: Центральная Россия, Урал, Дальний Восток, которые бы обменивались информацией. Вполне могут подключиться Белоруссия и Казахстан. К сожалению, эту идею осуществить пока не удается. А нет доноров — нет трансплантации.

Я реалист и уверен, что действительно разумное всегда побеждает необоснованное тщеславие, и наша идея оживёт. По сути, она уже выстроена. Трансплантология — это критическое состояние, у нас есть блестяще организованная Служба критических состояний и в Федеральном медико-биологическом агентстве, и у военных медиков. Помните у Булгакова: «Всё будет правильно. Так устроен мир».

Тело и душа

Некоторые религии отвергают пересадку органов?

Уже нет. Раньше, например, резко отрицательно относились к этому представители конфуцианства. Теперь же и в Китае, и в Японии трансплантация официально разрешена. То есть по линии религии запретов никаких. Но в ряде стран трансплантации производятся редко.

Почему?

Не одобряет общество. В этом деле есть морально-правовые проблемы, выходящие за рамки отношений «врач-больной».

На II Международном медико-биологическом конгрессе критических состояний вы сказали, что первая операция по пересадке сердца имеет значимость за рамками науки и практики. Что вы имели в виду?

Я говорил о Леонардо да Винчи. Когда-то в молодости, просматривая альбом с его живописью, я вдруг увидел анатомические рисунки. Это были фантастически точные описания сердечного клапана и органов, составляющих внутрисердечную анатомию. Леонардо художник, скульптор и поэтому, наверное, получил у церкви разрешение на вскрытие.

Ну хорошо, как скульптор он должен изучать мышцы, форму тела. Но зачем ему знать, как устроены человеческие внутренности? Это для меня тогда осталось непонятным. А потом мне случайно попалась книжка «Леонардо да Винчи как учёный». Там те самые рисунки и написано, что он действительно попросил у церкви права на вскрытие.

Почему?

Потому что до него целые тысячелетия люди были убеждены, что душа находится в сердце. Больше того, считалось, что она туда попадает с дыханием, через лёгкие. Как честный ученый, да Винчи это исследовал. Что у человека имеется душа и она находится в сердце, он не опровергал. Он только пытался понять, может ли душа попасть в сердце с дыханием. И пришёл к выводу: нет, не может.

Выступая на конгрессе, я сказал: «Мы меняем одно сердце на другое, мы даже совсем его убираем и ставим механический насос. Есть ли у нас противоречия с Леонардо?» Нет, противоречий нет. Есть, кажется, только ошибка, которую допускал Леонардо и которую допускаем мы.

Ошибка? Какая?

Мы напрасно пытаемся материализовать понятие души. Как я начал делать пересадки, меня не покидает мысль: не распускаем ли мы свои руки, не вторгаемся ли туда, куда не надо вторгаться? Не переходим ли грань? Может, надо остановиться?

Я многим небезразличным людям задавал эти вопросы и слышал разные ответы. Но самый потрясающий ответ мне дал в беседе настоятель Новодевичьего монастыря митрополит Ювеналий. Он сказал: «Не переживайте. Делайте то, чему вас учили. До души вам никогда не дотянуться и её не повредить».

Источник: Новая газета
Картинки: etsy.com, tumblr.com

Теги: Сергей Дземешкевич, трансплантация сердца, первая пересадка сердца в мире, Кристиан Барнард, Владимир Демихов, донор органов, донорство

Понравилась статья? Поделитесь!

Share on facebook
Facebook
Share on twitter
Twitter
Share on vk
VK
Share on telegram
Telegram
Share on odnoklassniki
OK
Share on whatsapp
WhatsApp

Подписывайтесь на рассылку RusTransplant!

Подписывайтесь на нас в социальных сетях!

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Напишите комментарий

Войти с помощью: 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

%d такие блоггеры, как: